| Лия Банникова |
| Отрывки из книги |
| 2009.08.29 05:32:25 | |
|
Поздний предзимний вечер. В классе тихо. От окна тянет холодом. Александра Ивановна посадила девочку рядом с собой, лицом к лицу, и стала проговаривать слова, медленно, с расстановкой шевеля губами и используя ручную азбуку. Маша внимательно смотрела в лицо логопеду, кивала головой в знак понимания. Александра Ивановна говорила: − Я сейчас буду учить тебя говорить, − учительница приоткрыла рот, взяла детскую руку и приставила её к своему горлу. Малышка своей ладонью остро ощутила тепло сухой и по – рыхлому мягкой кожи, чуть подрагивающей в такт пульсу. И вдруг почувствовала приятную, мелкую-мелкую, бархатную вибрацию. − Это звук «А». Чувствуешь? – Маша кивнула головой в знак согласия. Александра Ивановна продолжала: − А теперь скажу «О». Форма губ изменилась. Вибрация кожи шеи осталась та же, но тон стал чуть другой, немного тоньше и выше. Третий звук –«У». Губы вытянулись в трубочку. Вибрация крупнее, тон голоса ниже и грубее. Девочка вспомнила: бабушка вяжет большую мохнатую шаль. У её ног лежит кот Васька. Кот, подворачивая под себя передние лапы, умиротворенно прикрывает свои янтарно-жёлтые глаза и мурлычет. Маша сидит на корточках перед котом и долго держит руку на спине кота, ощущая ладошкой усыпляющее подрагивание кошачьего туловища… − Это звук «У», − объяснила логопед. Так Маша узнавала гласные звуки. − Согласные по-другому, − сказала Александра Ивановна. − Руку не убирай. Запоминай. А Маша не хотела убирать ладонь, ей было очень интересно чувствовать подрагивание шеи Александры Ивановны, такое разное… В горле что-то мягко «щёлкнуло». Что-то другое… Уже не вибрация… Какое-то одиночное и сухо короткое движение. Ученица немного вздрогнула от неожиданности и вопросительно посмотрела на учительницу. − Это «К». Почувствовала щёлчок? − Спросила Кулешина. − Да. Ещё, − попросила Маша и отвела взгляд в сторону, пытаясь лучше запомнить незнакомое ощущение. Чуть сильнее прижала свою ладошку к шее женщины, чтобы каждая клеточка ладони впитала ощущение от звука, и это чувство впечаталось бы в памяти, в которой было много – много впечатлений в виде чувственных фотографий. Маша, вспоминая какой-то звук, вызывала в памяти его чувственный образ. И ладонь вновь виртуально касалась той поверхности, от которой когда-то узнала новое, прежде неиспытанное впечатление. Память внешней оболочки тела. Самую богатую память хранила кожа рук. Руки ведь первыми хватали предметы, изучали, щупали, осязали… …Правую ручку Маша по-прежнему держала на шее Александры Ивановны, а другую прислонила к своей шее. Она попыталась повторить «горловой» щелчок, но у неё не получилось. − Попробуем по-другому. Кулешина положила ладонь своей руки на другую, как будто одна рука легла отдохнуть на вторую: − Ты, Маша, положи язык вот так, как мои руки. А теперь смотри. Александра Ивановна согнула ладонь холмиком и попросила: − Попробуй выгнуть язык горкой. Верхушкой «холма» касайся твёрдого нёба. А теперь быстро подними согнутый язык до нёба и опусти вниз. Ещё быстрее! Ещё!.. У Маши звук выходил невнятным. Одна попытка. Вторая. Третья… Вдруг Александра Ивановна воскликнула: − Вот! Запомни! Ещё… Быстрее… Повтори «К». А теперь скажи ка, ко, ку. Скажи кот… Жестовое общение глухих не похоже ни на один язык мира. Оно имеет древние корни. Речь у предков, которые только встали на ноги, была слабо развита в силу несовершенства голосового аппарата, и предлюди общались между собой больше жестами, хотя примитивными. Но язык глухих – это особая сфера эмоциональных связей, облеченная в условные фигуры. Один жест может обозначать несколько понятий или слов, пропущённых через призму собственного восприятия и обогащённых самыми тонкими нюансами ощущений. Многие жесты трудно переводимы, так как не имеют эквивалентов в языке слышащих. При попытке перевести такой жест в слово смысл искажается, становится неточным. Бледная копия. Ведь не слово, а чувственное отношение выражают непереводимые жесты. Такому языку учатся с детства, с годами оттачивая и отсекая лишние движения, доводя до возможного совершенства. У некоторых речь «звучит» как необычная и красивая мелодия. Мало кому из слышащих доступно подобное речевое общение. У них жесты получаются слишком жёсткими, грубо очерченными, интонационно невыразительными, даже режущими глаз и вызывающими усмешку глухого. Подобно тому, как любой человек распознает иностранца по акценту или подчёркнуто правильному выговору. В чём дело? Собака зарыта в том, что распространенный тип мышления опирается на стандартное построение предложения… А жест глухого привязан к слову условно; он возникает от потребности выплеснуть не только мысль, но и впечатление, эмоцию, которым тесно в рамке слова. Рамка рвется, не вмещая в себя гамму впечатлений, переживаний, чувств, передаваемых движениями рук, плеч, головы, мимикой лица, взглядом… Неизьяснимое наслаждение испытывают от общения на жестовом языке те, кто умеет пользоваться им. Глаза не напрягаются, как при чтении с губ, мозг отдыхает. Информация идёт почти на подсознательном уровне… Через жесты передаются не просто слова, но и чувства, чувства, чувства… За окнами сгустились зимние сумерки. Всё «население» поликлиники – от главврача до уборщицы – растеклось по тёплым домам: к семье, ужину, телевизору… Мороз крепчал. Наступила ночная тьма. В двухэтажном деревянном здании остались два человека, две глухих девчонки: Мария и Карина. Пустые этажи старого, почерневшего от времени дома холодили душу. Из тёмных углов выползал страх. Становилось неуютно и страшновато. Две одинокие души угнездились за столом, подперев кулачками потерянные лица. Обе молчали, каждая погружённая в свои думы. Строгий порядок требовал: здание, где теснились и поликлиника, и фотоателье, и магазинчик спортивной одежды, сдать на пульт. А как глухие позвонят по телефону? Всеми брошенные, Мария и Карина почувствовали себя униженными и забытыми. В жесте Карины выразились обида и отчаяние: − Ну, не сволочи ли наши «умные» начальники! Надо же додуматься − собрать бригаду из двух инвалидов по слуху и одного алкоголика! − Что делать: бросить всё? Пусть горит синим огнём. Или ещё и сторожами до утра послужить? Карина быстрым жестом остановила Марию: − Кажется, что-то хлопнуло. Там. В сенях. Один из врачей забеспокоился, увидев свет в окнах, и решил заглянуть, проверить, всё ли в порядке. Обстановку «усёк» сразу же, звонок нужный сделал. И, желая поднять настроение, наигранно-бодро шутил: − Что тут делают девицы−красавицы поздней ночью? Почему не в гостинице? Вышли втроём. Карина с вздохом облегчения навесила здоровенный амбарный замок на перекосившуюся дверь. Повернула ключ. Дом, глухой и одинокий, с чёрными, как пустые глазницы, окнами остался позади. Мария с обидой за перенесенное унижение глянула в уже ночное небо. Оно было бархатно-чёрное, усыпанное множеством ярко-белых звёзд: малых, совсем крошечных, и больших, лучистых. Почти полная луна освещала дорогу своим светлым призрачным светом. Снег на дороге искрился голубовато-лиловыми отблесками. − Хорошо-то как! Безлюдно… А это Млечный путь. Пересекает небо посередине, − прищурила глаза Карина в восторге от вечной, неизменной в течение миллионов лет красоты ночного неба. – А вот, смотри, Полярная звезда… Горький осадок недоброго вечера улетучился, аннигилировался в черные дыры Вселенной, молчаливой, всепонимающей и всепринимающей. Вокруг Марии и Карины возникала она, незримая чисто-стеклянная стена. Молодые женщины неспешно и задумчиво шагали по середине пустынной сельской улицы, по дороге, покрытой снегом, призрачно искрившимся под лунным светом. Черные ветви по-зимнему голых деревьев застыли как каменные, как бы прислушиваясь к мыслям двоих, идущих под ними, деревьями… Было такое ощущение, что Господь, Творец всего сущего провожал женщин в пути. Стеклянная стена не пропускала извне ни одного звука, вокруг девушек висела невыносимо недвижная тишина. В безмолвии возникали слово за словом строки из стихов Марины Цветаевой. Карина читала… Быть, как стебель, и быть, как сталь, В жизни, где мы так мало можем… Неожиданно что-то изменилось в воздухе: Машенька почувствовала своим телом дрожь воздуха: это зазвучала музыка. Играли на пианино. Маша вскочила и побежала к пианино, за которым перебирала чёрно-белые клавиши кузина Лена. Она одобрительно кивнула подошедшей Маше, которая приложила обе свои ладошки к тёмной полированной стенке пианино, и ощутила чудесные, то громкие, то тихие переливы. Маша прислонила голову к инструменту и закрыла глаза. Её существо растворилось в чарующем мире звуков… Звуки стали тише и глуше… С ними уплывает, уплывает очарование. Вдруг зазвенела, как весенняя капель, высокая нота. Маша вернулась в мир действительности. − Какая мьюзика? − Спросила она громко Лену. − Музыкальный этюд, − проговорила аккуратно и медленно ручной азбукой кузина. Маша взяла руку сестры и оттопырила большой пальчик, исправив неточный рисунок буквы. Однажды папа Маши, присев на корточки перед сестричками-одногодками, сказал дочке: − Учи Лену говорить пальцами, как тебя в школе учили. Она хочет говорить с тобой. Три долгих вечера маленькие девочки тихо сидели на диванчике, и Лена прилежно повторяла знаки ручной азбуки, складывая свои длинные изящные пальчики в буквенный знак, радуясь успеху. Радуясь тому, что они с сестрёнкой уже не будут молча ходить рука об руку, а будут разговаривать, будут делиться своими секретами, впечатлениями. Лена будет всё-всё рассказывать своей глухой сестре, отвечать на все-все Машины вопросы. Теги:
|